Чудо Франциска Ассизского



Если созерцательный монах нас раздражает, потому что созерцает, иезуит не нравится, потому что действует, то есть, по счастью, в истории монашеских орденов чистейшая личность, которая имеет дар вызывать единогласное преклонение верующих и неверующих, своего рода анархист, которого чтут люди благонамеренные, святой, который мил антиклерикалам, величайший "тайнник" без видимой тайны, которому рукоплещут все, — проповедует ли он как доминиканец, поет ли как бенедиктинец, молится ли как траппист, созерцает ли как картезианец, кидается ли в огонь как иезуит; перед ним враждебность опускает руки, недоверие улетучивается, возражения тают, как лед на солнце; самые неистово-фантастические действия не устрашают осторожных людей, импровизация кажется разумной благоразумным и покаянные подвиги кажутся естественными атеистам. Он обращается с речью к птицам, тогда как его спутники проповедуют Евангелие рыбам; он питается поданиями в двух шагах от отцовского богатства, просит гостеприимства в надежде, что дверь захлопнут у него под носом и оттолкнут его обратно в снег: это он называет "совершенной радостью" — и все с ним соглашаются! Биографы красноречиво докажут вам, что он примирил Человека и Природу, но он совершил более трудный подвиг, примирив бродягу с жандармерией пуританина с поэзией, буржуа с нищенством, бедного с бедностью; и он достиг вершины своего дарования не в том, что увидел свою Сестру в лице прозрачной воды, а в том, что порой заставляет жильца третьего этажа обнаружить брата в бесцветной личности соседа по лестничной площадке.



Таковы некоторые из чудес, побуждающие нам закончить наше паломничество у святого Франциска Ассизского.



Его жизнь — это жизнь по Евангелию, "по букве и без перетолкований". Это его выражение и оно резюмирует его учение, его дело, его приключения и его личность. Его часто сравнивали с его Божественным Учителем, но больше всего он похож на самое Евангелие.



С того дня, в 1209 году, когда он покинул благоустроенный родительский дом ради того, чтобы применять на практике свою формулу, он действует так, как другие только учат, его поступки становятся притчами, и он начинает являть своим изумленным соотечественникам поразительное зрелище Благой Вести на свободе. Он отправляется босой, одетый в мешковину, проповедовать на площадях; но какова бы ни была чудесная свежесть его лирического дарования, не речи его собрали вокруг него 5 000 учеников менее чем за 10 лет, а редчайшее и приятное для слуха звучание существа, полностью соответствующего своему Образцу и которое вибрирует, издавая полный и гармонический звук Истины. Как все мистики



— эти "поэты", эти "мечтатели"! — он обнаружил Красоту, с которой ничто не может сравниться: Существо бесконечно более реальное и конкретное, чем то, что мы, кандидаты на превращение в прах, называем "конкретными реальностями". И он любит. "Он так безумно любит,



— пишет Станислав Фюмэ, — что уже не знает, сохранилась ли в нем его собственная природа. Во всяком случае, он не желает обладать ею. Если она у него и есть, то по праву нищего, потому что он ее выпросил. И потому, что он может вымаливать природу — он с ума сошел! — он вымаливает всю природу. Он выпрашивает пропитание всему сущему у Отца нашего... И Бог, в завершение святости "Поверелло", впишет на плоти Франциска знаки нашего искупления". Франциск Ассизский умирает в 1226 году, два года после получения им стигматов — последняя глава прожитой им Книги, страдание и радость, соединенные, перемешанные, почти неразличимые, — как и в Священном Писании, трогательной и очаровательной средневековой версией которого он и был.



С его сорока пятью тысячами монахов и двумя миллионами "терциариев" (простых верующих, связанных с орденом уставом жизни, не содержащим никаких обетов, и насчитывающих в своих рядах Людовика Святого, св. Елизавету Венгерскую, Христофора Колумба, Рафаэля, Микельанджело, Вольта, Гальвани, Озанама...) Францисканский орден — самый значительный по численности в Католической Церкви. Несомненно, теперь он довольно-таки отличается от небольших общин, основанных его святым покровителем и выращенных на открытом воздухе. Франциск, не бывший священником, думал, что его сподвижникам всегда хватит знаний для осуществления знаменитой формулы "по букве и без перетолкований"; Церковь же даровала им священство и все они — богословы. Он хотел, чтобы они были предельно бедны, не обладая ни личным, ни общественным имуществом, и были "свободны как птицы небесные", — птичек построили в ряды и отправили в монастыри. Его жизнь была беспрерывной и необычайной импровизацией, — их жизнь строго упорядочена мудростью Рима. Их, обреченных непогрешимой непосредственностью их учителя проявлять постоянную изобретательность в "милосердной любви", осмотрительность Церкви приглашает возделывать "Фиоретти" холмов Умбрии за суровыми монастырскими стенами.



Но Франциск хотел, чтобы они были "меньшими братьями", т.е. самыми маленькими, самыми смиренными из монахов, и тут никакая мудрость не вмешалась, чтобы изменить его желание. После стольких веков кротость и смирение остаются двумя характерными чертами францисканского призвания. Будь они преподаватели, проповедники или миссионеры (такова, в основном, их деятельность, наряду с традиционным — почетным — хранением Святых Мест в Палестине), их благочестие всегда звучит нежной песней. Сейчас наше конструктивное христианство говорит на всех языках — политики, прогресса, науки и истории; это замечательно, видно, что оно богато одарено, современный мир не мог бы и мечтать о лучшем ученике, более послушном, более внимательном и даже благородном. Но наше христианство не поет и не слагает стихов — плохой признак, оно несколько позабыло свойственный ему язык, который ближе всего знаком малым братьям святого Франциска Ассизского, — язык сердца, горения и изгнанничества.

Преподобный Феодосий Печерский (род
Монастыри Иерусалимские
Школа Фомы Аквината
Процесс иезуита
Чудо Франциска Ассизского